"Хуже, чем у нас, ситуация обстоит, может, только в Греции"

Татьяна Жданок довольно активно занималась внешней политикой — ездила в Крым, Сирию, защищала независимость Каталонии. Вы будете продолжать курировать эти направления?

Политическая жизнь непредсказуема. Если будет необходимость отреагировать на какие-то события в мире, то, безусловно, поеду. Но это не должно быть самоцелью. Нужно реагировать, если это целесообразно, то есть мы помогаем кому-то, а они помогают нам. Так, например, с теми же каталонцами: мы всегда встречаем поддержку с их стороны по вопросам, связанным с образованием и положением русскоязычного населения. Я продолжу начатое Татьяной Аркадьевной, буду заниматься теми вопросами, которые важны для наших избирателей. Во-первых, в Комитете по петициям будут слушания по негражданам…

По петиции о предоставлении негражданам права голоса на выборах Европарламента?

Это было начальной точкой, когда мы только собирали подписи с Яной Тоом и Андреем Мамыкиным. По мере продвижения вопроса через Комитет он оброс другими деталями, и сейчас это практически все вопросы, связанные с проблемой неграждан. Во-вторых, летом в Интергруппе будут слушания по нашей проблеме со школами. Наша фракция неплохо информирована о ситуации в Латвии. Но шаг вправо-влево, и темный лес.

Эту информационную блокаду надо прорывать. Ради этого мы в субботу, 10 марта, организуем шествие в Риге мимо посольств стран ЕС и представительства Еврокомиссии — чтобы было яркое видео, красивые картинки, которые будут направлены в новостные агентства по всему миру, чтобы люди знали, чего мы хотим. Но и здесь, в Брюсселе, надо встречаться с чиновниками, потому что, чего греха таить, еврочиновники плохо осведомлены о том, что происходит в маленьких странах Евросоюза. Они концентрируются на "больших" проблемах — внутриполитической ситуации в Германии, на том, что будет после следующих европарламентских выборов, их беспокоит Брекзит. На этом фоне проблемы в маленьких странах на окраинах ЕС остаются незамеченными.

Считается, что Европарламент не тот орган, который может заставить правительство Латвии остановить школьную реформу.

У нас на подходе новая инициатива — доклад по минимальным стандартам национальных меньшинств. Это то же самое, что минимальные стандарты в социальной сфере, которые сейчас готовятся к запуску. Нам нужны четко сформулированные стандарты, чтобы можно было апеллировать не только к переговорам 15 летней давности, когда Латвия собиралась вступить в ЕС и давала обещания в сфере прав человека и меньшинств. Европарламент может заставить другие институции заложить фундамент для создания таких стандартов. Пусть даже это будет сложная и длинная процедура. Я собираюсь разговаривать с европейскими чиновниками, хотя вопросы образования находятся в национальной компетенции — будем стараться вовлечь европейских экспертов в диалог с латвийскими политиками. Мы прекрасно понимаем, что новая редакция закона об образовании будет принята в ближайшие недели-месяцы, но это станет лишь началом большого периода, в течение которого нужно добиться принятия в Латвии минимальных гарантий для образования меньшинств. Если сейчас все оставить как есть, то в ближайшее десятилетие будет все уничтожено.

Насколько возможно убедить в вашей правоте руководство ЕС? В других странах Европы проблем с меньшинствами не меньше: каталонцы в Испании, поляки в Литве, баски и корсиканцы во Франции…

Вы называете примеры, где более эмоциональные отношения между людьми. Но с точки зрения правовых решений Западная Европа на голову выше нас. Да и в Восточной кое-где гораздо лучше. Хуже, чем у нас, ситуация обстоит, может, только в Греции в отношении македонского меньшинства — я имею в виду уровень нетерпимости и непризнания. В других странах есть проблемы, но государство признает, что проблема есть, есть объект и субъект, с которыми можно иметь дело. В Латвии совсем другая парадигма — проблемы нет, есть однородный латышский народ и какие-то вкрапления из инородцев. Такой подход выглядит диким для других стран Европы.

Но какие инструменты есть у ЕС? Возьмем, к примеру, Польшу: имеются все доказательства грубых нарушений основных европейских принципов, но запустить процедуру санкций против страны очень сложно.

Инструменты бывают разными. У нас есть инструменты внутри страны — массовые акции протеста, надеюсь, осенью появится фракция в парламенте, у нас есть место в Европарламенте. Нельзя говорить, что если сложно, то не нужно делать. Я все понимаю. Я честно говорю людям в Латвии, что чудес не бывает, и завтра ничего не изменится. Но если работать годами и десятилетиями, то мы добьемся успехов. Нужно работать, а не ныть.

Чего ждать от России?

В середине января вы посетили Москву, где выступили на заседании комитета Госдумы. Зачем вы пытаетесь вовлечь Россию в тему школьной реформы? Хорошо известно, насколько чувствительно к российскому фактору относятся в Латвии и Европе.

В Европарламенте нет какой-то общей установки не общаться с Россией. Такую позицию занимает лишь небольшая группка русофобов, но в целом отношение довольно прагматичное. Эта поездка не была нашей инициативой — нас пригласили, это была помощь наших друзей из Госдумы России, и мы, естественно, эту помощь приняли с благодарностью. Не так часто со стороны российских властей приходит такой четкий сигнал о готовности оказать поддержку своим соотечественникам на уровне масс медиа и заявлений. Это хорошо. Это внушает оптимизм людям в Латвии и делает возможным дальнейшее сотрудничество. Что греха таить, последнее десятилетие у нас были очень вялые и непродуктивные отношения с Российской Федерацией: власти России взяли официальный курс на поддержку лидера русскоязычной общины Нила Валерьевича Ушакова, и в генеральном плане этот курс до сих пор не изменен, но когда появляется возможность хоть немножко скорректировать его, это хорошо. Раз уж сам Ушаков не хочет ничего делать в защиту русскоязычного образования…

Вы полагаете, что если Москва объявит неофициальные санкции против Ушакова, например, перестанет его приглашать в Россию или будет плохо о нем писать в российских СМИ, то это поможет остановить школьную реформу в Латвии?

Россия может многое сделать для нас. Во-первых, может просто поделиться своим информационным ресурсом. Пока это происходит, но редко: 90% публикаций приходится сейчас на латвийские русскоязычные СМИ. Во-вторых, мы, конечно, были бы заинтересованы в помощи транснационального бизнеса в плане финансирования нашей предвыборной кампании и нашей деятельности.

Подождите, так это была поездка в рамках борьбы со школьной реформой или сбор денег на предвыборную кампанию?

Иногда в жизни вдруг начинается сгущение событий — мы не хотели, чтобы безобразие со школами совпало с предвыборной кампанией, но так получилось. Я продолжу делать пожертвования из своих европарламентских средств, но этот ресурс ограниченный. Мы собираем средства на каждый митинг — рекламу, плакаты, технику. Если бы были пожертвования от крупного или среднего бизнеса, то нам было бы легче дышать. Россияне могли бы сделать намек транснациональным корпорациям, которые занимаются транзитом и другим бизнесом, что нас надо поддержать. Пока этого не происходит… Что касается моего выступления в Комитете по делам СНГ и соотечественников Госдумы, то я не произносил там имени Ушакова вслух, я просто сказал, что ситуация сейчас сложнее, чем в 2004-2005 годах. Есть формальный лидер, и у него в руках сосредоточены почти все ресурсы: человеческие, доступ к ресурсам Риги — миллиардный бюджет города, связи с предпринимателями. Если б мы имели хоть часть той поддержки, что он имеет…

Каким образом? Отобрать?

Если бы он сказал, мол, я остаюсь мэром, но выделяю вам часть ресурсов, мы бы пошли на любые компромиссы. Возглавляй движение в защиту русских школ, придай ему мощи, вкладывай туда свои ресурсы, мы будем помогать! Но поскольку этого не произошло, и Ушаков занялся введением людей в заблуждение, будто бы какими-то факультативами можно сохранить русское образование, то получается, что он расхолаживает народ. Он уничтожает мотивацию к участию в массовых протестах, тем самым действуя в интересах латвийских правых партий, которые продавливают реформу. Он успокаивает людей и снижает градус противодействия.

Вы не боитесь, что своим противостоянием с "Согласием" вы понизите мотивацию русскоязычных избирателей идти на выборы? Пока латышские партии объединяются, русские — собачатся.

Мы не собачимся. Когда они делают хорошие дела, мы это признаем. Пименов — молодец! Выступал в Сейме, хорошие поправки подавал, на митинге выступал. Лиза Кривцова — молодец! Приходила на митинг. Но когда представитель "Согласия" в ЦИК не только голосует против [начала сбора подписей за референдум об автономии школ нацменьшинств — прим. DELFI), но и выступает против, мы тоже не можем молчать. Десять лет в русской политической среде не было споров, не было борьбы. Одна монопольная партия заняла все пространство, и не было никаких дискуссий. Снизилась политическая и гражданская активность. Цель нашей борьбы — не только достичь утилитарного решения в отношении школ. Мы хотим создать гражданское общество, которое сможет взаимодействовать с государством и ограничивать хищнические действия правящих сил, например, по вопросам налогов, коммунальных счетов, развития Риги и регионов…

Недавно вы сказали, что Андрей Мамыкин мог бы стать кандидатом в премьеры от Русского союза Латвии. А баллотироваться на парламентских выборах он сам будет?

Я бы хотел, чтобы Андрей сам комментировал эти вещи. Сейчас мы сотрудничаем с ним на уровне Европарламента, приглашаем его на свои митинги. Все остальное, что касается его политической карьеры, он должен решить сам.